Rusarminfo Российско-Армянское информационное агентство
Жаркая и таинственная июньская ночь 1818 года. Когда Венеция погрузилась в темные и тягучие воды Гранд-канала, в одном из высоких окон старинного палаццо Мочениго всё еще теплился свет свечи.
Там, на фоне огромной библиотеки, скрещенных на стенах мечей и шкур экзотических зверей, в одиночестве своего гения сидел самый скандальный и мятежный поэт Европы — лорд Байрон. Он слегка макнул перо в чернильницу и оставил в письме к своему лондонскому издателю строку, которая сегодня звучит как триумфальное заявление:
«Я закончил свою часть англо-армянской грамматики…»
Что заставило рыцаря английской поэзии, бежавшего от мещанской пустоты высшего общества Лондона и навязчивых женских взглядов, в самый неспокойный период своей жизни погрузиться в тайны далекого и древнего языка?
Байрон приехал в Венецию не ради отдыха, а ради забвения. В Лондоне он оставил всё: скандальный развод, астрономические долги и горечь отвергнутого гения. Его душа требовала «скалы», о которую разбились бы и успокоились его мятежные мысли.
Недалеко от берегов Венеции, из морского тумана перед ним возник остров Святого Лазаря — духовная крепость мхитаристов. Для Байрона это был не просто монастырь, а магическое пространство, где в объятиях волн хранилась память целой цивилизации.
Когда он впервые ступил на остров, отцы-мхитаристы были потрясены. Их посетил человек, чье имя гремело на всю Европу, но пришел он не как лорд, а как смиренный ученик. С первого же взгляда на армянский алфавит английский аристократ понял: это тот лабиринт, который спасет его от саморазрушения.
Изучение армянского стало для Байрона почти мистическим ритуалом. Он часами сидел над пергаментами, восхищаясь начертанием месроповских букв, которые казались ему то ли геометрической точностью, то ли божественным посланием. Он открыл для себя, что армянский — не просто язык, а древний и монументальный «код».
В своих дневниках он оставил самые поразительные признания. Он верил: если колыбель человечества действительно находилась у подножия Арарата — в Раю, то именно армянский был тем языком, на котором Бог впервые заговорил с человеком.
«Армянский — это язык, чтобы говорить с богами, — писал поэт. — Он богат и щедро вознаградит того, кто возьмется за его изучение».
Байрон осознал важную истину: этот народ, потеряв свои царства и земли, заключил все свое существование в крепость собственного языка. И эта крепость осталась неприступной даже тогда, когда всё вокруг превращалось в пепел.
Армянское приключение лорда Байрона оставило вечный след. Вскоре он покинул Венецию навстречу своей последней и самой эпической битве — освобождать Грецию. Но под стенами Святого Лазаря до сих пор витает его гениальный дух. Он оставил миру свой самый решительный и пророческий отзыв об армянах, который и сегодня звучит как клятва:
«Какова бы ни была судьба армян — а она печальна, — их страна всегда должна быть одной из самых интересных в мире… Угнетение было их участью, но их добродетели сохранили их. Трудно будет найти анналы народа, менее запятнанные преступлениями, чем анналы армян, чьи добродетели были плодом мира, а несчастья — результатом войны».
В эти июньские дни 1818 года, ночи напролет, самый мятежный поэт мира переводил на армянский историю сотворения мира, не подозревая, что на этом языке он созидает и собственное духовное возрождение и бессмертие.
